Нам 10 лет!
За эти годы мы выпустили сотни курсов, десятки подкастов и тысячи самых разных материалов об истории культуры. Если хотите порадовать нас, себя или даже кого-то еще, вы знаете, что делать
Оформить подписку
P. S. Кстати, вы нажали на изображение средневекового хрониста. Он преподносит рукопись Филиппу Смелому, но мы считаем, что у него в руках летопись Arzamas.
Monk

Антропология, История

Чтение на 15 минут: «Секс был. Интимная жизнь Советского Союза» (18+)

Невысказанные страхи, незаданные вопросы, стыд. В издательстве Individuum вышла книга «Секс был. Интимная жизнь Советского Союза». В ней историк Рустам Александер создает объемную картину сексуальной жизни СССР на основе архивных материалов, воспоминаний и врачебных записей. Мы публикуем фрагмент о криминализации абортов в 1936–1955 годах

18+

«Подлинная сталинская забота о человеке»

Взвешивание младенца в поликлинике. Около 1940 года© Max Penson / Getty Images

27 июня 1936 года вышло постановление ЦИК и СНК СССР о запрете абортов. Новая норма гласила: «В связи с установленной вредностью абортов запретить производство таковых как в больницах… так и на дому у врачей и на частных квартирах беременных. Производство абортов допустить исключительно в тех случаях, когда продолжение беременности представляет угрозу жизни или грозит тяжелым ущербом здоровью беременной женщины…»  Законы о запрете абортов и сопутствующих изменениях семейного, социального и уголовного законодательства. 1936–1937 годы.

Согласно новому постановлению, врачу, сделавшему аборт, грозило от года до двух лет тюремного заключения, а лицам, помогавшим женщинам изба­виться от плода, не имея при этом специального медицинского образования, — не ниже трех лет. Наказание (хоть и более мягкое) ждало и женщин, прибег­нувших к искусственному выкидышу. За первое нарушение закона — «обще­ственное порицание», при повторном нарушении — штраф до 300 рублей  Средняя заработная плата по СССР в 1936 году составляла 208 рублей..

Пропаганда всячески нахваливала новую законодательную норму (широко известную как «закон 27 июня» или «закон 1936 года»). Так, в журнале «Социалистическая законность» говорилось: «Этот закон… оказался еще одним важнейшим доказательством подлинной сталинской заботы о человеке, и в особенности о женщине, в свободной и могучей стране социализма»  В. Тадевосян. Закон 27 июня 1936 г. в действии // Социалистическая законность. № 8. 1937. . Пропаганда также напоминала, что советское руководство не просто запретило аборты, а оказывало финансовую поддержку роженицам и многодетным женщинам — в постановлении от 27 июня эти нормы были увязаны  Там же..

Почему советской власти понадобилось запрещать аборты? Ответ был прост: из-за их огромной популярности, вызванной плачевной ситуацией со сред­ствами предохранения. Ни в 1920-е, ни в 1930-е годы советская фармацев­тическая промышленность не смогла наладить производство контрацептивов в нужном объеме, а государство уделяло недостаточно внимания их популя­ризации. Поэтому для тех женщин, кто не хотел рожать, аборт был, по сути, единственной альтернативой.

Врач Константин Ливанов, живший в Рыбинске Ярославской области, в конце 1920-х писал в дневнике: «В период 1920–1923 годов беременные девицы плакали от стыда и отчаяния; в 1925–1927 годах беременность уже не встре­чается с таким ужасом, наблюдается чисто практический подход к делу: спокойно и трезво девушка пускается в обсуждение вопроса: что делать? — делать аборт или оставить так, как есть, выходить замуж за виновника беременности или нет. Ни слез, ни просьб»  К. А. Ливанов. Записки доктора, 1926–1929 гг. М., 2017..

Доктор исторических наук Наталия Лебина в книге «Мужчина и женщина. Тело, мода, культура. СССР — оттепель» отмечает, что советские женщины в 1920–30-е прибегали к абортам систематически: «6–8 операций подобного характера — это норма для горожанки 30–35 лет в 1920–30-х годах»  Н. Б. Лебина. Мужчина и женщина. Тело, мода, культура. СССР — оттепель. М., 2018..

Запрет абортов стал логичной составляющей консервативного разворота, осуществленного Сталиным: стране нужны были солдаты, рабочие и земле­пашцы, а также крепкие семьи, и в условиях мобилизации общества ни о какой свободе выбора и реализации собственной сексуальности для отдельной женщины речи идти не могло. Ее тело, как и ее дети, принадлежали советской власти. Еще с 1930 года аборты стали платными, а к 1936 году государство пришло к их криминализации.

Однако борьба с абортами в советском обществе шла не так гладко, как хотелось бы Сталину. Женщины, которые отказывались рожать, по-прежнему избавлялись от плода. Только теперь они обращались не в государственные клиники, а к тем, кто готов был провести процедуру подпольно, в том числе людям без медицинского образования, так называемым абортмахерам. Из-за этого повышалась, конечно же, не рождаемость, а, наоборот, смертность. Так ситуацию описывает в статье 1937 года (всего через год после запрета абортов) следователь Врамшап Тадевосян:

«Аборты производят во многих случаях „бабушки“ и знахарки, кроме того, санитарки, прачки и тому подобные работники медицинских учреждений. Многие женщины, которым они делают аборты, умирают в больницах. Так, например, прачка Сталинского района (Горьковской области) Крючкова произвела аборт гражданке Сахановой, которая от заражения крови умерла; ветеринарный фельдшер Марков произ­водил аборты путем впрыскивания йода… По Куйбышевской области в г. Пензе санитарка психлечебницы Богданова устроила у себя на квартире абортарий и в течение года занималась производством абортов. [В другом районе] 74-летняя бабка Лазникова взялась сделать аборт одной девушке из соседнего района. Старуха начатый ею аборт до конца не довела и направила девушку к некой Леонтьевой, которой и был сделан полный аборт, после чего девушка умерла»  В. Тадевосян. Закон 27 июня 1936 г. в действии // Социалистическая законность. № 8. 1937..

Совершив неудачный аборт, женщины часто поступали в больницу в тяжелом состоянии, категорически отказываясь признаваться, что в прерывании беременности были замешаны третьи лица, и утверждая, что аборт провели себе сами. Но проверить это было сложно, как и вообще расследовать дела о незаконных абортах. В итоге уже в конце 1930-х — начале 1940-х крими­нальные аборты стали нормой для советского общества, выросла женская смертность, участились и детоубийства. Но все это не могло изменить подход сталинизма к вопросам деторождения, и аборты оставались «преступным деянием» вплоть до хрущевской оттепели.

Архивные документы показывают, что даже среди сотрудников госорганов отношение к криминализации абортов было неоднозначным. Так, многие прокуроры совсем не горели желанием расследовать дела о нелегальных абортах, а некоторые из них даже пытались смягчить наказание, как постра­давшим женщинам, так и тем, кто им проводил аборт. Тадевосян писал:

«Сообщения с мест показывают, что многие прокуроры не поняли важности борьбы с абортами… В некоторых местах бездеятельные прокуроры, когда даже к ним самотеком попадает дело о производстве аборта, своим постановлением смазывают значение такого дела. Так, например, из доклада прокурора Куйбышевской области видно следующее: в Городищенском районе учительница начальной школы Турдак произвела самоаборт. Районный прокурор Ольхин дело в уголовном порядке прекратил, а учительницу привлек к ответ­ственности в дисциплинарном порядке. В другом районе комсомолке Репиной был произведен аборт одной бабкой. Районный прокурор Сафонов дело в уголовном порядке прекратил в отношении бабки по мотивам преклонности ее возраста…»  Там же.

Когда в 1941 году гитлеровские войска вошли в СССР, борьба с абортами отошла на второй план. Многие врачи, к которым приходили женщины после попытки неудачного аборта, не доносили на них, а даже помогали им скрыть свое «преступление». Было понятно, что в стране и так хватало проблем, чтобы мучить и без того изнуренных женщин в тылу и эвакуации. Как показывает протокол одного совещания, прошедшего в разгар войны, такое сочувствие врачей на местах крайне раздражало чиновников из Народного комиссариата здравоохранения  Здесь и далее реплики присутствующих приводятся в соответствии с протоколом заседания, найденным в архиве. ГАРФ. Фонд 8009. Опись 22. Дело 15..

«Аборт не считается преступлением»: врачи против прокуратуры

В женской консультации. 1958 год© ТАСС

В разгар Второй мировой войны, 25 ноября 1943 года, Наркомат здраво­охра­нения проводил в Москве совещание по борьбе с абортами. Сохранившаяся в архивах стенограмма позволяет реконструировать этот малоизвестный эпизод из истории борьбы государства со свободой граждан распоряжаться собственным телом. Врач по фамилии Исаева обрушилась с критикой на присутствующих работников прокуратуры:

— Я целиком подтверждаю, — начала Исаева, — что органы прокуратуры ослабили работу по борьбе с абортами. Я бы резче сказала: прокуратура стала очень мало заниматься этими вопросами. В 1940 году был специальный прокурор, занимавшийся вопросами борьбы с абортами. Мы вместе с работ­никами прокуратуры выезжали на места и проверяли работу судебно-следственных органов и органов здравоохранения… Сейчас все это отошло в область преданий. Я могу привести целый ряд примеров, когда прокуратура не рассматривает дела. Из двухсот сорока двух дел по Москве сто восемьдесят семь дел вообще неизвестно чем закончились. Причем прокуратура не считает нужным отвечать на вопросы наших учреждений относительно того, чем кончились переданные дела. Никакого ответа на наши запросы мы не получаем.

В зале совещания повисла напряженная тишина.

— Надо сказать, что в практике наших судов мы часто встречаемся с сочув­ственным отношением к абортам… — вздохнул другой сотрудник Наркомата здравоохранения по фамилии Перлов. — Мы имеем целый ряд случаев совершенно неправильного оправдания судом женщины на том основании, что у нее трудные материальные условия, что сейчас военное время и что состояние здоровья у нее неважное, хотя судья — это не медик, и судить об этом ему трудно. Сейчас 1943 год. Третий год войны очень серьезно ставит перед нами задачу увеличения народонаселения нашей страны… Надо прямо сказать, что, не поставив должным образом борьбу с криминальными абортами, мы не сможем добиться решения этой важнейшей политической задачи.

Присутствующий на совещании работник прокуратуры товарищ Леви уже давно привык к нападкам со стороны врачей, которые слабо понимали сложность ведения таких дел:

— Дело в том, что не всякий внебольничный аборт является криминальным абортом, — запальчиво отвечал он на критику. — Есть случаи, конечно, крайне подозрительные, но совершенно неуловимые. Нельзя же привлекать к суду только на том основании, что у женщины произошел аборт! Вы бы сами завопили, если бы мы завалили суды такими делами! Мы требуем, чтобы врачи передавали в прокуратуру дела, где имеются все основания для привлечения к ответственности. Делают они это? Нет, не делают. В чем тут причина? Я должен сказать, что главная и основная причина — это то, что в сознании населения, в том числе и самих судебно-следственных работников, аборт не является преступлением. У меня у самого был случай, когда ко мне обратился прокурор с просьбой сделать его жене аборт…

Какое-то время все неловко молчали. Некоторые присутствующие с удивлением вскинули брови.

— Аборт не считается преступлением, — невозмутимо продолжал Леви. — С этим надо бороться, но с этим нужно считаться. Одними репрессиями с этим справиться невозможно. Я не хочу сказать, что репрессии не стоит проводить. Врачи совершенно правы, когда они отказываются от следственных функций, но медицинское оформление может дать только врач. Опытный врач всегда почувствует, имел тут место аборт или нет. Но тут важно так оформить материал, чтобы облегчить работу следственным органам, а не запутывать их…

Товарищ Ураков, другой работник прокуратуры, также захотел высказаться по поводу нареканий в адрес своего ведомства:

— Мне кажется, нет никакой необходимости доказывать, что за годы войны борьба с криминальными абортами ослабела во всех звеньях нашей системы… Должен сказать, что выступавшие товарищи несколько упрощенно подходят к вопросу о привлечении к ответственности за криминальные аборты… Какие материалы дают органы здравоохранения прокуратуре? Мы обычно имеем историю болезни, в которой записано, что поступила такая-то, Иванова или Петрова с кровотечением. Констатируется выкидыш по неизвестным причинам. Женщину опрашивают. Она утверждает, что подняла тяжелое, упала с лестницы и так далее. Больше никаких данных нет. Спрашивается, можем ли мы, имея такой материал, передать его в суд? Не можем, потому что у нас нет объективных данных медицинского порядка, которые указывали бы, что здесь имел место аборт в результате незаконного постороннего вмешательства. Если у вас нет объективных данных, то тут очень трудно что-либо сделать.

— А если вор говорит, что он не украл? — вдруг резко перебила его товарищ Юшкова из Наркомата здравоохранения.

Сотрудники Наркомата здравоохранения (который в 1946 году переименуют в Министерство здравоохранения) по отношению к абортам зачастую стояли на более жестких позициях, чем работники следственных органов.

— Мы руководствуемся объективными данными, и здесь мы их должны получить от врачей, — отвечал Ураков на реплику Юшковой.

Проблема абортов продолжала беспокоить советские власти и после окончания войны. 4 мая 1949 года в Москве собралась очередная городская комиссия по борьбе с абортами, на которой присутствовали как врачи, так и право­охранители. На повестке дня стоял вопрос: как снизить количество искус­ственных выкидышей в столице. При изучении стенограммы заседания становится ясно: страсти кипели нешуточные. Женщины-врачи традиционно отчитывали мужчин в погонах за бездействие, и особую активность проявляла профессор Агриппина Близнянская. Как она сама рассказала на заседании комиссии, ей часто приходилось иметь дело с криминальными абортами, но каждый раз, когда она доносила об этом в прокуратуру, ее донос оставался без ответа.

микрорубрики
Ежедневные короткие материалы, которые мы выпускали последние три года
Архив